В одном из интервью вы говорили, что «десять раз может не получиться, а на одиннадцатый будет открытие». Как сегодня в науке отличить упорство от тупика, и кто должен принимать это решение — сам ученый или система экспертизы?
В науке нет понятий «упорство» или «тупик» как таковых — есть постоянный процесс появления новых знаний и проверки гипотез. Это больше похоже на занятие творчеством, чем на механическую работу. В Конституции Российской Федерации определен принцип свободы научного творчества, что означает, что исследователь самостоятельно определяет предмет своего исследования и методы его осуществления. Экспертиза в науке также важна: сам процесс экспертизы — научный процесс. Экспертиза присутствует при публикации рукописей ученых, при получении грантов, участии в конкурсах. Другой вопрос, что экспертиза должна быть квалифицированной и не блокировать даже самые неординарные на сегодняшний день идеи. Система экспертизы постоянно развивается: обсуждаются механизмы открытого рецензирования, прозрачных экспертных панелей и обучения экспертов современным методам оценки научных проектов — это отражено в практике Российского научного фонда и других международных программ поддержки науки.
В массовом сознании медицинская химия почти всегда сводится к «лекарствам от рака». Какие направления в медхимии сегодня недооценены, но могут изменить медицину в ближайшие десятилетия?
Медицинская химия — научная дисциплина, которая занимается оптимизацией и получением лекарственных и биологически активных соединений, изучает их метаболизм и механизм действия на молекулярном уровне, сочетая элементы химии, биологии и медицины.
Если посмотреть на статистику смертности, то, как и 20 лет назад, лидируют заболевания сердечно-сосудистой системы — это инсульты и инфаркты, а затем онкологические патологии. Так, исследования показывают, что сердечно-сосудистые заболевания остаются одной из ведущих причин смертности во многих странах мира. Именно в этих направлениях, помимо классических онкологических мишеней, медхимия может принести значительные изменения.
Кроме того, после пандемии COVID-19 многие ученые обратились к разработке противовирусных соединений и методов лечения инфекций. Дальнейшая важная область — терапия и диагностика возраст-связанных патологий, таких, как деменции, поскольку продолжительность жизни растет, а соответствующие заболевания становятся более распространенными и требуют новых молекулярно-ориентированных подходов.
Где сегодня проходит граница ответственности современного ученого?
Я бы выделил несколько уровней ответственности. Первое — профессиональная, и она тесно связана с научной этикой: недопущение фальсификации, плагиата, корректное указание источников. В век цифровых технологий и искусственного интеллекта велик соблазн использовать эти инструменты не во благо, но наука прежде всего — доказательность знаний и их многократная проверка.
Второе — ответственность за последствия своих исследований. Вопрос «должен ли ученый нести ответственность за свои изобретения, если они попадут в “плохие” руки?» — сложный, и универсального ответа нет. Все изобретения могут применяться по-разному; тем не менее ученый должен максимально оценивать возможные последствия и предусматривать ограничения, если это возможно.
Еще в 2019 году вы говорили, что бесконечный рост промышленности невозможен. Сейчас, в условиях технологического давления, этот тезис по-прежнему актуален или экология снова уходит на второй план?
Бесконечный рост промышленности без соблюдения принципов «зеленой химии» невозможен — такой смысл был тогда и остается сегодня. Химическая промышленность должна развиваться по пути экологичности, безотходности и энергоэффективности. Соответственно, современные подходы к экологичности включают отказ от вредных реагентов, использование безопасных растворителей и активное внедрение мониторинга загрязнений.
Понятие «зеленая химия» появилось около 30 лет назад как философия в химии — набор принципов, направленных на минимизацию воздействия на окружающую среду. Именно эти принципы сегодня всё активнее интегрируются в промышленные процессы по всему миру, включая технологии получения химических продуктов с минимальным образованием отходов.
Также вы много лет говорите о трансфере технологий от лаборатории к производству. Что сегодня сложнее: придумать технологию или довести ее до промышленного масштаба?
В самом вопросе появление технологии и ее трансфер на производство выделены как два этапа. Бывает так, что эти процессы разделены, а бывает, что ученый уже на этапе создания знания думает о внедрении. По мне, первый шаг — самый важный и сложный, поскольку он требует креативности, глубины знаний и упорства.
На самом деле внедрение технологии — не дело ученого, этим должен заниматься бизнес. Очень важно, чтобы наука и бизнес говорили на схожем языке, что повышает шансы технологий успешно выйти из лаборатории в промышленное производство.
В ограниченной форме вы критиковали ориентацию школы на ЕГЭ. Как считаете, сегодня ЕГЭ скорее мешает подготовке будущих инженеров и ученых, или проблема глубже?
Сегодня единый государственный экзамен, прежде всего, — не выпускной экзамен из школы, а вступительный в университет. Он позволяет поступать в пять вузов одновременно и выбрать до пяти направлений подготовки в каждый из них, что удобно и расширяет возможности для абитуриентов из разных регионов.
За более чем 10 лет существования ЕГЭ он сильно трансформировался. Это уже давно не «угадайка», как часто говорят. Это набор вопросов и задач, которые требуют от выпускника не только формальных знаний, но и логики, понимания и умения применить знания.
Если говорить о проблемах в школьном естественно-научном образовании, то они явно глубже, чем просто форма проведения экзамена.
Если бы у вас была возможность изменить в школе одну вещь, которая сильнее всего влияет на будущих ученых, то что бы это было?
Можно говорить о повышении количества практических работ по химии, физике и биологии, поскольку практические занятия способствуют выбору естественных наук в школе и формируют базу для будущих исследователей.
Но, по сути, самое главное — создать условия для работы педагога. Если у учителя горят глаза, когда он входит в класс, и он не обременен посторонними проблемами и заботами, то обучение будет действительно интересным и вдохновляющим.
Что сегодня сильнее мотивирует талантливого молодого человека идти в науку: стипендия, современная лаборатория или ощущение, что его работа нужна стране?
Многие думают, что ключевой вопрос — финансирование и заработная плата, но в науке это далеко не так. Ученый, и в нашей стране, и за рубежом, чаще всего не будет зарабатывать столько же, сколько, например, в индустрии. Главное для ученого — интересная, амбициозная задача и перспективная научная тематика.
Важно отметить, что в России сегодня существуют такие инициативы, как национальные проекты технологического лидерства и перечни наукоемких технологий, которые содержат амбициозные научные задачи, что тоже является мотивационным фактором для молодых исследователей.
Чем, на ваш взгляд, российское инженерное и химическое образование сегодня принципиально качественно отличается от западного и почему оно может быть конкурентным?
Наше инженерное и естественно-научное образование всегда было и остается конкурентоспособным — это подтверждается высоким спросом на выпускников российских вузов и устойчивым интересом к образованию, совмещающему фундаментальную подготовку и практическую ориентацию.
Несмотря на отличие от многих зарубежных систем, где акцент делается на краткосрочную практическую востребованность, сочетание фундаментальности и практической направленности российских программ делает образование универсальным и глубоким, что позволяет специалистам развиваться в профессии на более широком уровне.
Ранее ученый Дмитрий Бутыльский из Кубанского государственного университета рассказал о технологии, которая поразила Владимира Путина.
