
В 2026 году Объединенный институт ядерных исследований в Дубне взялся за поиск 119-го элемента. План такой: облучить мишень из берклия пучком ионов титана. Первые результаты ожидали в сентябре-октябре. Если все получится, таблица Менделеева пополнится впервые с 2016 года.
Задача звучит просто: синтезировать новый химический элемент. Но пока ее решают, попутно возникает множество других задач. Мы прекрасно знаем, как устроен атом. Есть ядро, вокруг него электронные оболочки, ядро состоит из протонов и нейтронов. Мы даже знаем, из чего состоят сами протоны и нейтроны. А вот как устроено ядро целиком, ученые по факту не знают. Есть теории, есть предположения. Это что-то вроде жидкости? Просто набор шариков, протонов и нейтронов? Или внутри есть какая-то структура?
Синтез сверхтяжелых элементов во многом и есть поиск ответа на этот вопрос. Если глобально, это фундаментальная задача: понять, как устроены вещество и материя. А решают ее именно сейчас потому, что появились достаточно мощные ускорители. Раньше таких установок просто не было.
118 клеток и один большой вопрос
Сейчас в таблице 118 элементов. Последним в нее вписали оганесон. Впервые его получили в Дубне в 2002 году вместе с американскими коллегами из Ливерморской национальной лаборатории, а официальное название ему дали 28 ноября 2016 года. Элемент назван в честь академика Юрия Оганесяна, который работает в Дубне.
Вопрос о конце таблицы на самом деле очень хороший. Могут ли существовать элементы, в ядрах которых больше 118 протонов? Будут ли они хоть сколько-нибудь стабильными? И если да, то где им место в таблице?
Со школы мы помним, что таблица Менделеева — воплощение периодического закона. Свойства элементов меняются периодично, когда мы движемся по ней слева направо и сверху вниз. Будут ли новые элементы подчиняться этому закону, пока неизвестно.

Как получают новый элемент
Нужен мощный ускоритель. В нем разгоняют атомы какого-нибудь элемента. Если вспомнить первые ускорители, в них разгоняли маленькие частицы: протоны, электроны. А тут нужно разогнать до очень высоких скоростей целые тяжелые атомы.
Пучок этих атомов направляют в специально подготовленную мишень. Она тоже сделана из тяжелых атомов, с порядковыми номерами под сотню. И столкнуться должны не просто атомы, а их ядра, то есть очень маленькие частицы с очень маленькими частицами. Мало того, новое ядро после столкновения не должно развалиться. Если оно проживет хотя бы какое-то время, мы получим новый химический элемент.
Это очень сложно. Оганесона за все эксперименты получили буквально несколько атомов, их можно пересчитать по пальцам одной руки. С 114-м и 115-м элементами было проще, там атомов получили намного больше. Количество зависит от того, какой элемент синтезируют и каким способом: что ускоряют и во что врезают.
Если атомов так мало и живут они доли секунды, возникает логичный вопрос: как ученые узнают, что получили новый элемент? Помогает то, что эти атомы радиоактивные. Распадаясь, они испускают альфа-частицы, бета-частицы, гамма-кванты. И энергия этих частиц всегда строго определенная.
Если после распада появились частицы с уже известными энергиями, значит, получились какие-то старые атомы, и нового элемента нет. А если энергии ранее неизвестны, это уже интересно. Дальше новое ядро распадается, получившееся ядро тоже распадается, и выстраивается целый каскад распадов. Все частицы фиксируют детекторы. По их энергиям специалисты восстанавливают цепочку и могут сказать, есть ли в ней новый элемент.

Кто решает, что элемент открыт
Здесь все как обычно в науке. Ученые публикуют статью, в которой заявляют о новом элементе и приводят доказательства. Открытие серьезное, фундаментальное, поэтому эксперимент пытаются повторить в других лабораториях. Таких центров в мире немного: в России, США, Японии и Китае. Если результат подтверждается, открытие признают, и первооткрыватели получают право дать элементу имя. Окончательное решение принимает совместная рабочая группа IUPAC и IUPAP, международных союзов химиков и физиков.
Дубна — одно из главных мест в мире, где получают сверхтяжелые элементы. Там впервые синтезировали все элементы со 114-го по 118-й. В честь самой Дубны назван дубний, 105-й элемент. Флеровий назван в честь Георгия Флерова, основателя Лаборатории ядерных реакций, а московий — в честь Московской области.
Сейчас 119-й и 120-й элементы пытаются синтезировать в Дубне, в США, в Китае и в Японии. Идет настоящая гонка за право быть первым и дать новому элементу имя. Насколько я знаю, о синтезе новых элементов мы должны узнать уже в ближайший год.
Остров стабильности
Чтобы понять, куда движется эта гонка, нужно разобраться с радиоактивностью. У легких и средних элементов есть стабильные изотопы, хотя радиоактивные «братья» тоже есть у всех. А у самых тяжелых элементов стабильных версий нет, только радиоактивные.
Чем дальше мы движемся по таблице, тем быстрее распадаются ядра. Они становятся все менее устойчивыми и живут все меньше. Одно время даже считалось, что дальше сотого элемента атомы вообще не могут существовать: ядро образуется и тут же разваливается. Потом выяснилось, что могут.
Больше того, в какой-то момент атомы снова начинают жить дольше. Мы как будто проходим дно радиоактивности и выходим на остров, где атомы хоть и радиоактивны, но могут существовать довольно долго. Это и есть тот самый остров стабильности. Теоретики предсказали его еще в 1960-х.
Чтобы туда попасть, в ядре должен быть большой избыток нейтронов. Число протонов определяет порядковый номер элемента, а от числа нейтронов зависит, насколько устойчивым будет ядро. Чем больше нейтронов в него «напихать», тем оно устойчивее. По расчетам, если взять элементы в районе 114−116 и добавить в их ядра как можно больше нейтронов, такие атомы будут жить не доли секунды, а минуты, часы, дни, а может, и годы. С ними уже можно будет «похимичить». С атомом, который разваливается за микросекунду, никакой химический эксперимент не поставишь.

Почему каждый новый элемент дается труднее
Для синтеза нужны все более мощные ускорители и все более тяжелые атомы. Причем им нужен избыток нейтронов, чтобы новое ядро было хоть сколько-нибудь устойчивым и его успели зафиксировать. Такие атомы часто сами радиоактивны. Получается, что и то, что разгоняют, и мишень должны быть из редких, тяжелых, радиоактивных и нейтронно-избыточных изотопов. Все это очень непросто.
Есть и еще одна тонкость. Новые элементы, 119-й, 120-й, 121-й, лежат уже за островом стабильности. Если мы хотим попасть на сам остров, нужно получать не новые элементы, а уже известные, со 110-го по 115-й, но с большим количеством нейтронов в ядре.
Сколько элементов вообще может существовать, никто не знает. Пока нет теории, которая фундаментально скажет: вот получили, условно, 200-й элемент, а дальше ничего существовать не может. Сейчас можно сказать только одно: человечество смогло получить 118 элементов. Теоретически можно получить и более тяжелые ядра, но где граница, неизвестно.
Чтобы это узнать, нужно понять, как устроено ядро и по каким законам микромира оно живет. Не на уровне школьного курса физики, а глубже: как взаимодействуют протоны и нейтроны, когда их в ядре очень, очень много.
Самая известная модель описывает ядро как каплю из протонов и нейтронов. По ней, начиная с какого-то номера, пусть 150 или 200, протоны, а они все заряжены положительно, будут отталкиваться друг от друга сильнее, чем все частицы ядра притягиваются. И такие ядра будут разваливаться.
Работает ли периодический закон
Проверить химические свойства новых элементов на практике почти невозможно. Они живут доли секунды, «похимичить» с ними не получится, поэтому остаются только теоретические расчеты.
Возьмем оганесон. По положению в таблице это благородный газ. Но расчеты 2020 года показывают, что при комнатной температуре он должен быть твердым веществом: температура плавления получилась около 52. Твердый газ, как в известном меме. Забавно. Но это скорее физическое свойство. Изучить его химию сложно: атом разваливается меньше чем за тысячную долю секунды, а получили их всего несколько штук. Так что пока это работа для физиков.
Придется ли перерисовывать таблицу
В любом случае придется. Когда появятся новые элементы, нужно будет сдвинуть вниз «подвал» таблицы, ряды лантаноидов и актиноидов, чтобы добавить восьмой период. Скорее всего, 119-й встанет под щелочными металлами, а 120-й под щелочноземельными.
А вот с 121-м вопрос интересный. Мы же помним, что лантаноиды и актиноиды вынесены под таблицу. Где окажется 121-й: в «подвале подвала» или все-таки под переходными металлами? Это удобнее смотреть в длинном варианте таблицы. Если под переходными металлами, то тот же вопрос встанет к 122-му. Может, он уйдет в «подвал подвала», а может, и нет. Куда их размещать, покажут новые открытия.

Сами сверхтяжелые элементы в ближайшее время вряд ли найдут практическое применение. Их получение стоит очень дорого: работает огромное количество людей, задействованы несколько институтов.
Но пока решается задача по синтезу, возникает огромное количество сопутствующих задач. И вот их решения уже могут так или иначе повлиять на нашу жизнь. Новые вещества и материалы, которые нужны для синтеза, технологии их получения потом можно применять, чтобы производить что-то другое.
Так есть ли у таблицы Менделеева конец? Если отвечать одной фразой: этого пока никто не знает.
Ранее Наука Mail рассказывала, какие физические явления выглядят как нарушение законов физики.

