Ученые Кембриджского университета опубликовали в журнале Proceedings of the Royal Society: Biological Sciences необычный рейтинг моногамии среди млекопитающих. Антрополог Марк Дайбл предложил смотреть не на брачные ритуалы и моральные нормы, а на реальное родство — сколько детей в группе имеют одних и тех же родителей. Чем больше полнородных братьев и сестер, тем стабильнее пары.
Этот же подход впервые применили к людям, используя генетические данные древних европейских и анатолийских захоронений, а также материалы по 94 современным обществам. У людей оказалось 66% полнородных братьев и сестер — показатель, сопоставимый с социально моногамными видами вроде сурикатов (60%) и бобров (73%). Это означает, что люди в целом живут в долговременных союзах, хотя с заметной свободой.
В таблице моногамии человек занимает седьмое место из одиннадцати видов. Ближе всех к нам — белорукий гиббон (63,5%), а среди приматов рекорд закрепили тамарины — 78%. Но большинство приматов, включая наших ближайших родственников, совсем не моногамны — у горилл только 6% полнородных братьев и сестер, у шимпанзе — 4%, у макак — меньше 3%. Для сравнения, у североамериканской калифорнийской оленьей мыши этот показатель достигает 100%.
Эволюционно переход человека к стабильным парам — редкость. Схожая траектория встречается у волков и лис — их предки были групповыми и полигамными, а современные виды чаще образуют пары. У серого волка — 46%, у лисы — 45%, у эфиопского волка — 76,5%. В рейтинге люди оказываются ближе к псовым, чем к приматам.
При этом «моногамия» не равна «строго одной паре на всю жизнь». Исследование измеряет репродуктивные связи, а не сексуальное поведение. У людей есть контрацепция, культура и традиции, которые отделяют сексуальность от деторождения, а также существует множество форм партнерства, которые создают условия для существования как родных, так и сводных братьев и сестер при активном участии родителей, от серийной моногамии до стабильной полигамии.
Ранее Наука Mail рассказывала о том, как и почему мы влюбляемся.
